Психодел - Страница 7


К оглавлению

7

Эх ты, дурак. Посмотри вон, в ближайшую витрину, на свое отражение. Неужели не видишь, что ты сам себя обманул?

Засаленный осторожно приблизился, шмыгнул носом и спросил:

– Это вы такси заказывали?

– Да, – сказал Кирилл. – Иди, жди в машине. Я сейчас.

Глава 4
Первое января

– Я не люблю тридцать первое декабря, – сказал Мудвин. – Я люблю первое января. Лучший день в году – это первое января. Особенно круто было в детстве. Ты – маленький, раньше всех спать лег, и вот: первого числа просыпаешься, везде тишина, взрослые храпят, квартира в разрухе, а на кухне – полный стол недоеденной жратвы! Ложку берешь – и оливье, прямо из тазика, с черным хлебом...

– О боже, – сказала Мила и зевнула. – Умеешь ты, Мудвин, рассказывать – я только что поела, и опять хочется.

– Да, – сказала Монахова. – Я то же самое хотела сказать, но постеснялась.

Мудвин вежливо улыбнулся.

– Вы, Маша, не стесняйтесь. Стеснять себя вредно для здоровья. Говорите, что хотите, ведите себя естественно. И тогда, – он поднял лицо к потолку, – великая энергия ци будет свободно течь через ваше стройное тело.

– Тогда я спрошу, – объявила Маша, несколько порозовев от комплимента. – Стесняюсь, но спрошу. Что такое «Мудвин»?

Мудвин улыбнулся еще более вежливо.

– Мудрый Гудвин, – ответил он. – Сокращенно – «Мудвин». Кстати, там чей-то телефон звонит.

– Это Бориса телефон, – сказала Мила. – Сейчас его товарищ приедет. Кирилл такой. Ты его не знаешь. Хочет лично поздравить. Только, по-моему, это будет трудно.

Монахова засмеялась.

– Не просто трудно, – сказала она. – Невозможно. Горчаков храпит, аж стекла дрожат... Один вы, уважаемый Мудвин, с первыми петухами на ногах. Да еще бегать отправились. Я раньше и не знала, что такие мужчины остались. Первого января в семь утра по зимнему лесу бегать...

– Господи, – сказал Мудвин. – Лес, воздух, снег, солнце, Новый год – чего ж не побегать?

Мила взъерошила Мудвину волосы.

Он ей всегда нравился. Идеальный лучший друг любимого мужа. Такой не поведет по бабам, не втянет в неприятности, – наоборот, сам из любых вытащит.

– Не приставай к нему, – велела она Монаховой. – Он у нас этот, как его... – она рубанула воздух ребром ладони, – сэнсэй, поняла? Черный пояс.

– Ого, – сказала Маша. – А по нему не скажешь.

– Прекратите, девушки, – сказал Мудвин. – Ерунда это всё. Пояс нужен, чтоб штаны не сваливались.

– Люблю скромных мужчин, – пробормотала Маша. – Слушайте, сэнсэй, а вы знаете японскую чайную церемонию?

– В общих чертах, – ответил Мудвин, разливая по чашкам заварку. – Только это тоже ерунда. Если вы, уважаемая Мария, хотите выпить чаю – просто наливайте и пейте. Без всяких церемоний.

Маша посмотрела в окно и очаровательно испугалась – чуть более очаровательно, чем обычно; специально для Мудвина, догадалась умная Мила.

– Там кто-то идет.

– Это он и есть, – сказала Мила, выглянув. – Бориса друг. Кирилл. Калитку на ночь не закрыли, он и вошел.

– Он что же, пешком приехал?

– Не знаю. На такси, наверное. Он не водит машину.

– Черт, – сказала Монахова. – А такие люди еще бывают?

– И не такие бывают, – деловито пробормотала Мила. – Пойдем, впустим человека.

Как обычно, Кирилл поздоровался мягко и негромко и стоял на крыльце, не делая попыток войти, пока Маша, на правах хозяйки, специально его не пригласила. Щуплый неяркий мужчина, внешности странной и даже почти отталкивающей – лицо круглое, нос маленький и острый, глаза за очками, – но Мила познакомилась с ним почти полгода назад, давно составила полное мнение и знала: он возьмет свое, когда начнет говорить.

– Хороший дом, – благожелательно произнес он, оглядываясь.

– Спасибо, – ответила Монахова. – Жаль, не мой. Родня уехала за границу, а я присматриваю.

– Ага, – сказал визитер, снимая пальто и поправляя перед зеркалом отменный узел отменного галстука. – Ну, дам я вижу. А джентльмены?

Костюмчик, впрочем, вполне бюджетный, подумала Мила.

– Слушайте, мне неловко, – сказала она, – но... Борис еще спит. Сейчас пойду разбужу.

Гость активно замахал руками, понизил голос до шепота:

– Ни в коем случае! Не вздумай! Я на минуту.

– На минуту или нет – хватит им уже валяться.

– Вы присаживайтесь, – предложила Маша. – Хотите чая?

– Пожалуй, – ответил Кирилл после небольшого энергичного раздумья, как будто это было очень важно. – Только, Людмила, я тебя прошу: не буди его. Пусть спит. Это грех большой, человека спящего будить. Я оставлю подарок и уеду; дел куча. Так будет даже красивее: парень проснется, а вы ему – «приходил Дед Мороз, подарочек притаранил...»

Визитер поддернул брючины и сел прямо у двери на краешек стула.

– А разбудишь – обломаешь, – продолжил он, глядя поверх очков. – Сама подумай: он просыпается, голова болит, первый день нового года и даже нового десятилетия, хочется в постели полежать, о жизни поразмышлять, о любви... А тут к нему врываются и кричат: вставай, к тебе пришли! И вот он, вместо того чтобы не спеша принять ванну или, например, снегом обтереться...

Мила засмеялась.

– Ну, вы о нем слишком хорошо думаете. Снегом – это вряд ли.

Гость опять осмотрелся, с вежливым любопытством, и строго ответил:

– Я Бориса знаю двадцать пять лет. Он самый лучший парень на белом свете. Попомни мое слово: он проснется и пойдет обтираться снегом.

Из кухни бесшумно вышел Мудвин, протянул руку.

– Олег.

Гость встал, пожал, всмотрелся и просиял.

7